Русский драматический театр завершает 2023 год премьерой комедии Жана-Батиста Мольера «Школа жён». Ставит спектакль Галина Зальцман, лауреат многих театральных фестивалей, в том числе Золотой маски – 2021.

О стиле работы

– Вас знают в разных городах страны. Каково это – менять театры, сцены, актёров?

– Болезненно оставлять то, к чему привыкаешь: мы же много общаемся с актёрами за полтора-два месяца репетиций, что делаем общую работу, свыкаемся друг с другом, в результате, расставания - болезненны для меня.

Я стараюсь в год ставить не больше 5 спектаклей. Если получается больше, то ты вынужден что-то параллелить, а я люблю целиком погружаться в работу. Причём, в каждом городе всё происходит неизменно по одному сценарию: ты всегда переживаешь, получится или нет спектакль, как ты договоришься с артистами – родится ли этот ребёнок (спектакль) в любви или процесс будет идти через какое-то сопротивление. Каждый раз это страх и волнение. Мне даже кажется, что, если этот процесс станет привычным, то окажется… ненужным.

– Как быстро оценить незнакомых артистов, как выбрать из них своих героев?

– Мы долго общались с главным режиссёром вашего театра Яковом Сергеевичем. Он мне рассказал про всех артистов: что и как они играют – мы их обсудили, я смотрела их фотографии, спектакли. На первом кастинге у меня было на каждую роль по несколько человек. Сейчас всё стало ясно: потенциал выбранных артистов, их творческое начало, чего они хотят и могут, чья индивидуальность подходит персонажу. Но главное в нашей работе – открыться друг другу.

– С чего начинается сотворчество режиссёра с актёрами: с доверия, с вашей шутки?

– В день у нас по две репетиции, и мы довольно много тратим времени для того, чтобы узнать друг друга, понять, чтобы расслабиться внутри нашего сообщества и быть настоящими. Иначе трудно говорить о том, что тебя волнует. А мне кажется важным, когда ты можешь сказать обо всём, что думаешь-чувствуешь и не боишься быть глупым или смешным.

Мне нужен отклик от артистов, их энергия и сплочённость, их темперамент – спектакль рождается в сотворчестве. Я приезжаю с каким-то идеями о спектакле, с его концепцией, но она может значительно изменяться в связи с тем, какие артисты.

Если режиссёр имеет такое терпение – ставить одну ту же пьесу по разным театрам (правда, я не понимаю этого), то у него всё равно будут получаться немного разные спектакли, потом что артисты всегда привносят что-то своё.

 О постановке

– Вы ставите Мольера в современном переводе, а он несколько шире, чем просто смешная истории…

– Я рада, что театр взял этот перевод «Школы жён» – при том, что он вдвое сокращает первоисточник, он по смыслам объёмнее, концептуальнее. Там немало интересных, чисто литературных остроумных конструкций, но что-то мы все равно вынуждены сокращать ради энергии действия – некоторые эстетские литературные озорства должны уйти.

Театр невозможен без действия. Первая часть спектакля будет экспозиционная, но наша надстройка, которую мы придумали, даст определённый кураж – я надеюсь на это. Действие должно быть «густым» и довольно драйвовым.

– Какой ваш любимый театральный жанр: драма, трагедия, комедия?

– Трагикомедия мне кажется самым интересным жанром – она больше всего похожа на нашу жизнь. Бывает, что с нами происходят какие-то ужасные вещи, а со стороны мы можем казаться ужасно глупыми и смешными. Трагикомична и «Школа жён», которая показывает до какой степени заблуждения, почти до абсурда можно дойти. Но как бы нам ни хотелось посмеяться над главным героем, он человек – он состоит из крови, из мяса, из слёз… совсем, как мы.

– Вам жалко человека?

– Да.

О литературе

– Опыт Русского драматического театра из работы со зрителями-читателями говорит, что им хочется обращаться к классике. Мольер в этом ряду, и почему он интересен сегодня?

– Проверка временем – очень серьёзная вещь. Мы не знаем всех авторов современников Мольера или Чехова, а их было немало и часто они были известны в своё время, но мы не называем

их классиками. Проверка временем – это сито, которое оставляет золотые самородки. Такие произведения искусства больше, чем отражение какого-то конкретного времени. Их темы, задачи, их язык, наверное, более богаты. И обращаться к ним хочется и интересно до сих пор, потому что там есть вопросы, которые волнуют и нас и сейчас. Современная драматургия или литература ещё не прошла такой проверки. Нам сложно понять, какие произведения останутся на века: какие созвучные нам темы, какой язык выберут следующие поколения – мы не знаем. Поэтому мы не спешим нарекать что-то шедевром.

Я читаю много пьес: есть наши драматурги, которые цепляют, есть интересные зарубежные авторы. Но в современной драматургии есть проблема «сита»: на 100 пьес может найтись одна хорошая. Или есть хорошая пьеса, но она вдруг быстро себя изживает и через сезон может стать никому не нужной: что-то иссякло, изменилось время, язык. Однако не копать этот огород нельзя – иначе как найдёшь жемчужину?

А вообще я люблю литературу больше, чем пьесы. В последних (особенно современных) лично у меня, возникает ощущение, что за меня всё решили, что-то придумали, дали кучу подсказок – мне это не очень нравится. Хочется какой-то загадки, чтобы я сама что-то придумала, нашла, выявила «свою» тему. В большой литературе, в романах, например, больше возможностей для этого. У меня есть спектакль «Полная иллюминация», поставленный в московском обновлённом театре «Шалом». Это была работа над огромным одноимённым романом Джонатана Сафрана Фоера. Американский еврейский автор исследует Холокост с позиций сегодняшнего дня: и трагедийно, и с юмором, называя вещи (в том числе и страшные) своими именами. Это огромная сага, которая начинается из глубины веков. И это некая мифологизация настоящего. Было очень интересно работать с таким большим текстом, с хорошей литературой.

Об авторских чувствах

– Спектакль «Полная иллюминация» из категории ваших любимых?

– Не могу сказать, что свои спектакли я люблю – это чувство возникает , когда я их выпускаю: это же твой ребёнок. В целом я не могу сказать: «вот этот мой спектакль хороший, а этот ещё лучше, и вообще все они у меня отличные!» Радует другое: у меня ещё не было материала, которым бы я не заинтересовалась во время работы. Когда я приезжаю ставить то, что меня просят, то в этой ситуации нужно найти (и находишь) какой-то мотив внутри себя, что делает тему и процесс интересными.

– Спектакль выходит в свет, как любимый ребёнок. И какая мечта у его автора: чтобы он надолго остался в репертуаре театра?

– Мне приятно наблюдать, что мои спектакли в некоторых театрах идут по 5-7 лет. Но я, как «катающийся» режиссёр, не слежу за этим процессом, пока меня не позовут что-то реставрировать.
Я не желаю своему спектаклю быть вечным – я желаю ему быть живым, сколько он может. Когда он становится мёртвым, для чего его играть?

Текст - Юлия Ардашева