В редакцию пришла Снегурочка и рассказала многие тайны дедморозовой внучки. А потом она растаяла от нашей теплоты и радости и превратилась в актрису Русского драматического театра Удмуртии Екатерину Логинову.

Жизнь Снегурочки

Юлия Ардашева: Здравствуйте, Снегурочка, зрители вашего театра знают, насколько хороши ваши наряды. А много ли их у вас?

– Наряда, наверное, три. Они переходят потом дальше, по наследству. Мой третий – самый шикарный. И он на мне с 20 декабря до 8 января – ещё сможете увидеть.

– Хотели бы вы быть Снегурочкой городского масштаба? 

– Нет. Я помню, как проводила на улице новогодний концерт – было неприятно, очень холодно. Голос при этом теряется. На том концерте ещё была вечерняя съёмка, а к этому временеми все артисты стали не просто замёрзшие, а серо-буро-малиновые. Ты синяя, рот не раскрывается, а камеры тебя вблизи снимают... Ужасно!

Сергей Рогозин: У нас в гостях была прима из Мариинского театра. Она танцевала в «Щелкунчике» в четырёх постановках. И все Машеньки, по её словам, были разные. Ваши Снегурочки разных лет похожи друг на друга?

– Сразу скажу, что есть Снегурочка для детей и Снегурочка для взрослых. И они совершенно разные. Когда я работаю с детьми, то не думаю, что Снегурочка должна быть какая-то заморожено-волшебная, – она же внучка, такая же девчонка, просто в очень красивом платье.

Для взрослых я уже девица-красавица, но люблю с ними играть. При этом некоторые организаторы праздников удивляются, как это взрослые будут водить хороводы и петь «в лесу родилась ёлочка»? Открою секрет: никто с таким удовольствием не делает это, как именно взрослые люди. Я этому рада, и будьте уверены: и загадки они вам поразгадывают, и стихи расскажут. Я обожаю вечернюю Снегурочку для взрослых – это как раз тот момент, когда ты действительно творишь волшебство: взрослых людей окунаешь в их детство. Это так видно. Мне иногда кажется, что взрослым Дед Мороз и Снегурочка нужны гораздо больше, чем детям.

Поэтому и ёлочка для взрослых для меня проходит легче, чем детская. Детей, когда их много и они все кричат, нужно перекричать и организовать. Но, с другой стороны, я вижу восторженные детские глаза. Дети тянутся ко мне, к моему красивому наряду, но нельзя подойти и кого-то обнять, потому что следом пойдут и другие. Это взрослые понимают лимит времени, мы уходим с Дедушкой, машем рукой и всё. А детки не понимают, почему я не иду к ним обниматься? Для меня это очень сложно: интермедия идёт, и приходится эти протянутые ручки игнорировать, проходить мимо и думать: «Ну как же так?!»

Полина Кострова: Снегурочку проверяют на настоящесть?

– В фойе театра проверить не успеют. Но эту проверку я прохожу в семье, где появляюсь Снегурочкой лет десять. Их старшую дочку мы знаем с 2 лет, а ей уже 12. И вот с какого-то возраста она каждый год пытается поймать на обмане – маму, Деда Мороза и меня. Раньше в этом доме ёлку зажигали просто: кто-то включал гирлянду в розетку, и она зажглась. Малышка верит. А в следующем году она уже начинает следить за розеткой. Но мама – молодец: они провели провод куда-то в другую комнату, чтобы эту ёлку зажигать. Потом девочка требовала, чтобы все взрослые присутствовали. Она на всех бдительно смотрит. Мы все здесь, рядом и говорим: «Раз, два, три, ёлочка, гори!» И ёлка всё равно зажигается! Представляете её реакцию? Она же думала, что в этом году всех разоблачит. А ёлка зажглась, и у неё другие глаза – она продолжает верить. Девочка ещё следит, чтобы мы с Дедом Морозом приходили в одних и тех же костюмах – чтобы это была та же самая Снегурочка, и у неё должна быть та же самая коса. В этом доме я неизменна всё эти 10 лет, и вот это, конечно, волшебство. Никто из одноклассников этой девочки давно не верит в новогодних волшебников, а она верит.

Её мама ходит в наш театр, но на наши спектакли её никогда с собой не берёт, чтобы она наши фотографии не увидела и голоса ваши не услышала. Всё это ради новогоднего чуда.

Екатерина Любич: Что дарят детям дедушка Мороз и Снегурочка сейчас? Изменились ли подарки за эти годы?

– Думаю, не изменились – Дед Мороз с Снегурочкой дарят то, что ребёнок хочет. У меня, например, племянники оставляют им письма в морозилке. Они почему-то решили, что так они точно дойдут до Деда Мороза: там же холодно. А в письмах те же самые желания, а вот игрушки меняются, потому что появляются какие-то новые развлечения.

В письмах за 10 лет, которые чудо-мама нашей девочки пересылает, поменялось одно-единственное: раньше в них игрушки были написаны словами, а теперь там артикулы на Wildberries – чтобы Дедушке было попроще. Это ему, то есть маме, реально проще.

Само письмо остаётся детским – оно раскрашено, в блёстках, и написано: «Дедушка Мороз, я хочу то-то, а чтобы тебе было полегче, вот артикул и циферки». Да и мой племянник, к слову, желая подарок, просто скидывал мне ссылку готовую – я захожу и покупаю. Вот это изменилось.

– Трудно будет когда-то расстаться с ролью Снегурочки?

– Мы знакомы с женщиной, которая долго работала в детском саду и постоянно была Снегурочкой. Мы спрашиваем, о какой роли у ёлки она мечтает? «О Бабе Яге!» – она говорит. И я была Бабой-Ягой! И Кикиморой – она вообще моя любимая, самая замечательная. Ей же всегда можно пошалить! А Снегурочка – персонаж положительный. Хотя, думаю, тоже может шалить – она же внучка, озорная девчонка, может в снежки поиграть и залепить снежком кому-нибудь. Почему бы нет?

Юлия Ардашева: У вас в театре есть конкуренция на роль Снегурочки?

– Тут надо говорить не о конкуренции, а о желании большинства девчонок надеть наряд Снегурочки. Это же волшебное платье! У меня Новый год не Новый год, если я не надела этот костюм. Его приносят в мою гримёрку, и мне становится хорошо. «Когда-нибудь я перестану быть Снегурочкой, – думаю я, – но не в этом году! Вот он – мой любимый костюм!»

Сейчас у нас даже 4 Снегурочки в театре, потому что открылась новая площадка, там идёт параллельный спектакль и тоже нужна Снегурочка. У каждой актрисы свой костюм. Утром на сказках девочки работают в паре, а вечерами в этом году работаю только я.

– Откройте нам тайну, кто вам пишет интермедии?

– Каждый раз разные люди, но театральные: Ирина Валентиновна Дементова, Елена Мишина.

– Снегурочка о чём-то мечтает на Новый год? Вы успеваете почувствовать волшебство, полюбоваться на снежинки, или в эти дни у вас одна работа?

– Сейчас немножко успеваю. Раньше нет. Тогда я ещё брала подработки, приходилось работать даже в новогоднюю ночь. Однажды я так вымоталась в ночь с 31 на 1-ое, что не поняла, как я уснула дома. Помню, что позвонила друзьям и сказала, что сейчас приеду. А потом открываю глаза – уже утро. Меня просто вырубило после звонка. И я поняла, что так делать больше не нужно. В тот раз у меня не было никакого праздника, никаких ощущений – ничего. Сейчас у меня есть два настоящих праздничных, новогодних два дня: 31 декабря и 1 января. Никакой работы в эти дни!

Екатерина Любич: Есть легендарные актёрские истории про спектакли и ёлки 1 января в 10 утра.

– Да, есть. Я, кстати, как-то работала 1 января на ёлке – Кремлёвской. Но там была не Снегурочкой, а … Ёлочкой. Первое представление начиналось в 12 часов, если не ошибаюсь. Я шла на работу в Кремль – такой пустой Красной площади я не видела никогда. О празднике напоминали лишь оставшиеся мишура и пакеты.

И в нашем театре была идея поставить спектакль в 31-го вечером. Но спасибо зрителям: они сказали, что были бы рады развлечься, но хотят пожалеть артистов – наверное, им тоже надо немножко выдохнуть.

Разговор с актрисой

Альбина Шайхутдинова: Наша планёрка всегда начинается с одного вопроса гостю – кто вы? Кем ощущаете себя в жизни?

– Надо подумать… Кем? Кем-то из персонажей? Никогда не задумывалась, и у меня есть ощущение, что никогда и не планировала, кем бы быть. У меня нет никаких долгосрочных планов: кем-чем я вижу себя, например, через пять лет. Я никогда такими вопросами не задавалась. Живу тем, что происходит со мной сейчас – получается, что отвечаю на жизнь, её предложения и вызовы.

– Как живётся, когда тебя все и всюду узнают?

– Ну, не то, чтобы все и всюду, но узнают иногда. Бывает на улице, бывает, в магазине, в больнице, где угодно. Чаще узнают по спектаклям, причём, абсолютно разным. Вспоминают «Чайку», «Боинг», «Таксист» – ходовые спектакли в то время.

Но вообще-то меня трудно встретить, чтобы узнать. Сейчас очень большая загрузка, и мне кажется, что хожу только в театр и домой. Например, я не заметила, как построили торговый центр «Сигма». Удивилась, увидев его, и поняла, что я так давно не ездила никуда в городе и не вижу, как строятся какие-то здания. Живу в этом городе, а получается, что и половину всего не знаю.

Сергей Рогозин: У вас большой список разных ролей. При подготовке нового спектакля прежние персонажи не всплывают в голове, не просят что-то взять от них?

– Они все мои, и в каждом есть что-то от меня. Бывает, что порой и неосознанно применяешь, как говорят, актёрские штампы. Но сознательно ты этого избегаешь – это неинтересно показывать двух одинаковых героев. Здорово, когда тебя в роли не узнают – для меня высшая похвала. Я тогда очень счастлива.

«Снегурочка» Островского

Сергей Рогозин: Это премьера 2024 года. Там же совершенно другая Снегурочка – брошенная какая-то девочка.

– В этом спектакле я Весна. У Островского Снегурочку нельзя сравнивать с новогодней феей – это две разные судьбы и вообще просто разные истории. У новогодней Снегурочки всё хорошо: она любимая внучка Дедушки Мороза, всегда весёлая, с детьми пляшет и играет. А у той всё непросто, начиная с того, что у неё не сильно приятные родители – Весна и Дед Мороз.

Юлия Ардашева: Спектакль «Снегурочка» начинаете вы – Весна ходит и читает текст, очень сложный, написанный не современным языком. И он очень длинный, а публика всё равно сидит, замерев. Как это получается?

– Я называю этот текст молитвой. По сути, это описание зимы, и можно сказать двумя словами «всё белое». А у Островского – целая страница витиеватых эпитетов. Первое время, когда я читала текст, то даже не могла простроить смысловую ниточку – она терялась, разрывалась. И когда я его всё-таки выучила и на репетиции прошла первый раз и спокойно проговорила, то только тогда поняла смысл: что, где, про что и о чём. До сих пор для меня полспектакля – это пройти и сказать весь этот монолог. Если я его сказала, всё хорошо.

Сергей Рогозин: Снегурочка стоит в стеклянном коробе, а рядом холодные, отстранённые родители…

– Ну, почему же? Весна любит свою дочь. Просто оба родителя – образ состоятельной, воспитанной семьи, которые даже при разводе не ругаются и умеют решать конфликты. Да, Весна и Дед Мороз очень эгоистичны, сориентированы на свои желания. И у них бедное дитя, которое, по сути, никто не спрашивает, что она-то хочет? Но они её любят – по-своему.

Юлия Ардашева: На спектакле удивил видеоряд, где вы плаваете в бассейне (боже, какая вы худенькая!) Вы плаваете и плаваете... Честно говоря, я не поняла этого режиссёрского замысла.

– На видео мы показали, чем, собственно, мать занимается, пока она не с дочерью, и чем занимается отец. Когда мне предложили бассейн, я обрадовалась: поплаваю бесплатно! Мы пришли в «Силу воды», я думала, что проплыву пару раз и всё. Но наш оператор Андрей так ответственно выполнял задание, что всё оказалось сложнее… «Ещё медленней плыви! Ещё вальяжней!» – просил он. Я замедляюсь и начинаю тонуть. Так и плавала без перерыва минут 30-40. Когда пришла домой, руки так тряслись, что ключом в замок попасть не могла. Да, думаю, Катя, надо как-то тренироваться.

– Наверное, страдания компенсировали костюмы на сцене?

– Конечно. Я ещё до нашего спектакля смотрела костюмированный бал знаменитостей в Нью-Йорке Met Gala – была тема «Сад времени». И вот мне дают костюм Весны – в таких же оттенках, бело-зелёный, волшебный. И я понимаю: меня можно отправлять в Нью-Йорк! Почему я здесь? Это идеальный костюм.

«Говорит Москва!»

Альбина Шайхутдинова: Это тоже премьера сезона и ваш моноспектакль. Вы одна держите всё внимание зала. И такая сложная тема. И осетинский пирог вы учились делать для этого спектакля?

– Да, пирог стоит рассказа. Я никогда ничего не пекла и никогда не замешивала тесто. И это был один из пунктов моего страха: а если тесто не схватится и всё развалится, что я буду делать на сцене? Мне было очень страшно от этого. Вообще было очень страшно.

Когда я первый раз выходила на зрителя в этом спектакле, то так страшно мне не было никогда: ни когда я поступала в вуз, ни когда я пришла в театр. Мне было страшно даже от того, как мне страшно!

Эта постановка случилась внезапно: мы делали «Снегурочку», и режиссёр Владимир Золотарь предложил мне прочитать пьесу Юлии Поспеловой. И «Москву» мы параллельно со «Снегурочкой» порепетировали, потом на лето в отпуск ушли, а потом, по сути, за 8 дней собрали спектакль. Декораций каких-то особенных там нет.

И вот мне стало страшно. Помню, как решила, что перед сдачей скажу: «Извините, я не могу, я ухожу, делайте, что хотите». Мне было плохо, я вставала к стене и говорила: «Я стена, я стена, я всё знаю, я могу». И не знала, как себя успокоить, и не могла ни с кем говорить в этот день.

На репетиции передо мной были пустые кресла, и они меня идеально слушали. Они были нейтральны к тому, что я делаю: всё впитывали, всё принимали – мне было хорошо и спокойно.

А тут я захожу и в первый раз вижу зал, полный людей, и вижу маму свою, которая смотрит на меня... Это самый сложный опыт в моей жизни.

Зато теперь на контрасте я не боюсь ничего на обычном спектакле – мои партнёры меня подхватят. С ними гораздо безопаснее для тебя, что ли. Но я благодарна за этот моноспектакль, я его очень люблю. Да, он для меня невероятно тяжёлый, каждый раз это, как покорять Эверест, окунаться в яму эмоций, которые тебя разнесут, разорвут. Пока я не умею с ними справляться, не умею их сдерживать, гасить и на каком-то уровне отключаться и переключаться. Каждый раз мой организм, как будто бы из инстинкта самосохранения, упирается перед началом.

Но режиссёр мне сказал: «Когда ты перестанешь бояться и будешь уверена во всём: в пироге, в словах – спектакль можно снимать».

– А пирог? Рецепт был один или несколько?

– Это настоящий рецепт осетинского пирога, но мы добавили чуть больше муки, чтобы я могла его точно сложить. В процессе он заменяется на готовый, настоящий осетинский вкусный пирог. Его я и предлагаю зрителям.

Помимо премьер

Сергей Рогозин: Любите ли вы спектакли по Шекспиру? Легко ли учить его тексты?

– Пьесы Шекспира – это вечные, шикарно написанные истории. А если они ещё и прекрасно поставлены, как-то переосмыслены и сделаны, то волшебство – в этом работать, этим языком говорить. Это подарок.

Я люблю нашего «Короля Лира», потому что он поставлен именно так.

– В «Лире» вы катились на бобинах. А что ещё акробатического делают в театре?

– Сейчас в новогодней сказке «Огниво» принцесса у нас будет летать на стропах. Если вы смотрели «Чудики», то там Настя поднималась на кольце и специально этому училась. Радик, а сейчас и Кирилл, ходят на джампах. Вадик летал у нас из кулисы в кулису на тросе. Костя Феоктистов и жонглирует, и крутится, и летает где-то – человек-вертушка просто.

Что касается катушек, то сначала с Петром Юрьевичем Шерешевским мы поставили спектакль без них. А когда их привезли, то поняли, что нужно делать другой спектакль: нужно было «вписать» эти катушки, найти, что с ними делать и как. Для меня «Король Лир» делится на две части: выйти на катушки и всё остальное. Это сложно: нужно в темноте понять, куда крутиться и где остановиться; нужно сойти, не зацепившись длинным платьем…А вот мужской бой на катушках мне нравится. Хотя и думаю: «Как здорово, что это делаю не я!»

– Что у вас можно отобрать, чтобы вы перестали быть самой собой?

– Скорее всего, сцену. Могу ли я уйти из театра? Но как? Во-первых, я больше ничего не умею, да и не смогу. Во-вторых, я с пяти лет на сцене, и что без неё делать и как жить? Мне кажется, актёрская работа – потрясающая профессия: она даёт возможность много хотеть и многое пробовать. У человека бывает один стиль в одежде, в общении. А я бы очень много кем хотела быть, очень много… И наша работа воплощает все эти желания. Ты можешь побыть кем угодно, с каким угодно характером, какой угодно комплекции, в какой угодно одежде. И прожить разнообразные судьбы и эмоции. И не искать, главное, каких-то трагедий вне сцены – тебе уже не нужны драмы и переживания в обычной жизни, потому что ты всё это можешь на сцене выплеснуть, отработать все эти эмоции. Наверное, что не отдам – мою работу.

Задание УП.  

Думаю, в новогодние дни все хотят что-то хорошее. Обычно, когда зритель ждёт от театра чего-нибудь весёлого, потому что в жизни не очень весело, я удивляюсь: почему вы не хотите ходить на такие спектакли, как «Папа»? А сейчас прошу написать вас о чём-нибудь добром и человеческом.

Вопрос УП.

Вопрос от предыдущего гостя завкафедрой инженерной защиты окружающей среды УдГУ Ольги Дружакиной: Меня волнует работа с молодёжью. Темы экологии и патриотизма нельзя навязать – это нужно взращивать. Как это делать, по-вашему?

– Я живу театром, и мне кажется, театральное искусство может многое дать молодым. Оно всегда стремится пробуждать чувства – любовь к своей стране и к нашей земле, свою ответственность за них, в том числе. Может быть, нам надо подумать с экологами, какой спектакль поставить на эти темы?     

Вопрос следующему гостю: Что бы вы хотели увидеть в нашем театре? Мне узнать это очень интересно.

Удмуртская правда 26.12.2024